Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

РУССКИЙ ЛЕС

Мы живём, под собою не чуя войны.
Не стесняйся, боец, поправь проводок.
Мы живём, за собою не чуя вины.
Так у вас говорят, мусульманин-браток?

Русский лес - не заслон против зыбких песков
Твоих дум. Этот вывод жесток.
Он прольётся неслышно из наших висков.
Так поправь проводок.

Нашу лодку любыми волнами качай -
В ней когда-то качала права татарва.
Русский лес мы - ты прав - за базар отвечай,
Даже если деревья - в дрова.

Управляемый хаос и прочая муть
Нас на понт не возьмут. Нам - была ни была -
Завалиться меж грядок и там затянуть:
"Хезболла, ты моя, Хезболла"!

(no subject)

Наличие обочин не проверишь,
Особенно когда в руке гранаты давишь,
Бывает, свалишь в явности под Велиж
И свежие подробности узнаешь:
Сломились челюсти технических вершин,
Сгорело топливо уверенного стяга,
Окуклись характеры пружин -
Не заскрепят хрустящим "джага-джага",
Лес обрастает общими местами -
Впредь не видать в округе ни версты.
Местоимения меняются местами
И "я" распределяется из "ты".

Я сдам в утиль цветные провода,
Я их похороню, я с эти справлюсь.
Тогда всё допроявится, когда
Весь мир расковыряя, окровавлюсь.

ШЕВЕЛЕНЬЕ

Здесь ничего специально не бывает,
Хотя порой бывает всё специально.
И если в небе что-то проплывает –
Смотри на это строго вертикально.
В природе есть закон и он суров –
Существовать природе вопреки.
Пусть я не верю в несколько миров,
Но верят моё тело и зрачки.
Бывает мрак куда мрачнее мрака,
Я попытаюсь это передать –
Метанья духа, сжатые до знака,
Физического знака типа «ять» –
И знаки эти на лице, как брызги.
Чем думать над составом крови,
Спроси себя – а что это за призрак
В земной опять шевелится утробе?

Сухумская бухта

Сухумская бухта
 
1.
День по привычке истеричен,
Да, я проверил все настройки.
Я знал и раньше – Бог троичен,
Не верил, правда, что на столько –
Вокруг такие недосыпы,
Что меркнут в людях недостатки,
Вдоль берега гуляют рыбы
И выпадают, как осадки.
Окинув взглядом это всё,
Подумать можно – спотыкнулся,
Перевернулся, бровь рассёк
О камень мозга, не проснулся,
Хотя проснулся, но дремуч
И сам отважнее ландшафта,
Прямей воды, шершавей шáрфа
Пытаюсь быть не почему.  
 
2.
Всё разделив на «над» и «под»,
При этом путать «лево-право»,
Пока невозмущённый понт
Лежит, не бодрствуя лукаво.
Летают дети чуть визжа –
Скулёж, галдёж, толпа надежд,
А мне стоять – как лай вождя,
Как обвинительный падеж.
Всё расколов на «снизу-сверху»,
Я знал с упорством рыбака,
В другой почти что части света
Мои ровесники пока,
Мальчишки круглого стола,
Играли в прятки и лапту,
Я камни прижимал ко рту,
Морскую воду пил с горла.

3. (...)

4.
День истеричен, но привычен.
Как будто вынес приговор –
Я обознался. Бог трагичен,
Он тоже требует реформ.
Пытаясь бунт в себе развить,
Незрелые слова жевал.
Мне больше некого винить,
Мне больше нечего желать.
Проснёшься раньше – разбуди,
Я то и дело обобщал –
Свернул с пути, ну да, в пути
Никто кормить не обещал.
Где всё разлажено и сложно
Попробуй что-то изваять.
Из тьмы, о Боже, сколько можно
В округе всё одушевлять?

Заявление от АРСМИРА. Во Владикавказе арестована журналистка Мария Плиева

Ассоциация журналистов и работников СМИ Республики Абхазия выражает возмущение
тем, что 3 декабря во Владикавказе была арестована осетинская журналистка Мария Плиева, выполнявшая свой профессиональный долг по освещению событий, происходящих в Осетии.
По нашей информации Мария Плиева была задержана сотрудниками Центра по противодействию экстремизму и терроризму при МВД РСО на митинге, проходившем на площади Свободы во Владикавказе в поддержку Аллы Джиоевой. Допрос журналистки продолжался 6 часов. Несмотря на требование Марии, протокол  задержания показан не был. 4 декабря во Владикавказе состоится суд над Марией Плиевой, которой предъявлено обвинение в хулиганстве.
Мы, журналисты Абхазии, по-разному оцениваем события, происходящие в Южной Осетии. Но мы едины в том, что задержание журналистки, выполнявшей свой общественный и профессиональный долг в полном соответствии с принципом свободы слова, закрепленным в Конституции Южной Осетии, наносят непоправимый вред не только имиджу Южной Осетии, но и имиджу Абхазии как демократических государств и являются позорным актом беззакония.
Мы считаем, что арест Плиевой - это циничное и откровенное предупреждение для каждого осетинского журналиста, который посмеет открыто выступить с критикой действующей власти.
Ассоциация журналистов и работников СМИ Республики Абхазия призывает журналистов выразить солидарность со своей коллегой Марией Плиевой и обратиться к руководству Северной и Южной Осетии с требованием не компрометировать своими антидемократическими действиями, направленными на ограничение свободы слова и права граждан на доступ к информации. Требуем прекратить давление на СМИ и судилище над журналисткой Марией Плиевой.

Изида Чаниа, Элеонора Когония, Инал Хашиг, Анжела Кучуберия, Зоя Чача, Анаид Гогорян, Ибрагим Чкадуа, Лена Лолуа, Лиана Эбжноу, Руслан Хашиг, Эмма Ходжава, Денис Назаренко, Ахра Бжания, Левон Галустян, Роин Агрба, Семен Пегов, Алхас Тхагушев, Нури Гезердава, Алексей Ломия, Инал Когониа, Юрий Зарандия

АБХАЗСКИЙ ПАЦИЕНТ

Это история о том, как я попал в сухумский наркологический диспансер. Случилось это почти год назад. Может, конечно, эта далеко не та история из жизни, которой стоило бы гордиться, хвастаться родителям и щеголять перед друзьями. Но вопреки здравому смыслу я как раз именно этим и занимаюсь. Иногда, если отстраниться и посмотреть на ситуацию со стороны, она принимает поистине кошмарные очертания. Правда, не скрою, я всегда питал любопытство ко всему, что вызывало у меня и у окружающих людей страх. Порой любопытство достигало масштабов, приближающихся к мужеству естествоиспытателя. Но вот история о том, как я попал в Абхазии в наркологический диспансер, к мужеству, пожалуй, никакого отношения не имеет. Произошло это скорее от жалости к самому себе и потребности, впрочем, вполне естественной, не лишится рассудка.
Одним словом, в жизни наступают такие моменты, когда падаешь не только духом, но и телом, и всем, что в него помещается – то есть мозгом, костями, сердцем, нервами, кровью. Перечислять можно долго, я этого делать не буду. И так ясно, что к чему. Творческое бесплодие, которое достаточно долго не давало мне покоя, в какой-то момент сменилось тем, что покоя мне стала не давать не просто чужая слава, а слава горячо мною любимых Венички Ерофеева, Чарльза Буковски, Владимира Высоцкого, Серёжи Довлатова, Хэнка Муди. Прибавьте сюда экзистенциальный поиск и неразделённую любовь (ну, а как вы хотели?) то причина, почему я начал пить самозабвенно и спеша, не будет казаться вам столь невесомой, какой может показаться на первый взгляд.
Недалёкие люди почему-то уверены в том, что пить надо обязательно получая при этом удовольствие. Спешу вас заверить, что всё на самом деле не так. Те, кто пьют профессионально, глубоко и искренне – меньше всего думают об удовольствии. Мало того, открою вам секрет – удовольствием в этом процессе и не пахнет. Легкомыслием тоже. Одна сплошная боль, нескончаемые судороги, если вы способны представить, что вам, живому, находящемуся в сознании прямо вот сейчас внутренности грызут мыши – то может быть вам тоже станет понятно, что никакого удовольствия в питье нет. И тем не менее, даже мыши меня не останавливали. Скорбь по мировой культуре была в разы сильнее, я уже молчу про неразделённую любовь.
Не стану вас утомлять перечислением выпитого и перипетиями запойных дней. Во-первых, потому что эта тема для отдельного рассказа. Во-вторых, я, честно говоря, побаиваюсь упасть в грязь лицом перед профессионалами в этом деле, которые волей случая могут оказаться читателями этого пассажа. Я не имею в виду Венечку, Бука, Владимира Семёновича, Довлатыча – они уже умерли, не имею в виду старину Хэнка – его в реальности не существовало. Я говорю о тех – не побоюсь этого слова – героях, которые пока что остались в Сухуме, которые, не исключено, ещё дадут фору вышеперечисленным знаменитостям. Перейдём, непосредственно, к отъезду в наркологический диспансер под капельницы.
Бытует мнение, что настоящий друг – тот, кто не постесняется тебя опохмелить. Я с этим согласен. Правда, я бы добавил – настоящий друг тот, кто не постесняется отвезти тебя в наркологичку. Поверьте, таких друзей не так уж много. Если у вас заколет сердце, приключится обострение язвы или, не дай Бог, вы получите травму или попадёте в аварию – желающих отвезти вас в больницу перевалит за сотню. Но если вы невменяемы и находитесь в состоянии делирия, в больницу вас повезут считанные единицы. Так было и со мной. Друзьям пришлось меня скручивать – несмотря на то, что я сам какой-то сохранявшей здравость частью мозга просился под капельницы. В наркодиспансер они заносили моё тело под крики: «Жизнь коротка – искусство вечно!», которые, разумеется, именно я и издавал. При этом смех меня раздирал почти гомерический. Врачи поначалу, было, не поверили, что я нахожусь под воздействием алкоголя, а не других веществ. Однако амбре, исходящее от меня, оказалось для них достаточно убедительным. Всего этого я, естественно, не помню – добрые люди рассказали. Говорят, прежде чем мне вкололи снотворное, я успел впечатлить больничный персонал и находящихся на стационаре пациентов чтением классической поэзии. До собственных произведений я, вероятно, не дошёл, уснул. Первое, что я услышал, проснувшись на больничной койке под капельницей, было: «А хорошие стихи ты вчера читал Гумилёва». Я подумал: «Наконец-то я попал туда, где по-настоящему ценят искусство». Скорбь по мировой культуре немного уменьшилась.
Мои соседи по палате достойны того, чтобы написать о них роман. Я ни в коем случае не иронизирую. Принято считать, что в наркологичке лежат отбросы общества. Спешу развеять миф. Несмотря на свою разношёрстность, это оказались глубоко утончённые, образованные, в высшей степени тактичные люди. Что-то мне подсказывает, попади я, например, в какое-нибудь хирургическое отделение какой-нибудь другой больницы – не видать мне таких замечательных соседей по палате. Заботу, которой они меня, оказавшегося в наркодиспансере впервые, окружили можно сравнить с родственной, практически, домашней заботой. В больнице меня навещали в основном всё те же, друзья которые меня туда и доставили. Правда, заходили проведать и сухумские ветераны алкогольного фронта и не только. Одну из немногочисленных делегаций, не чурающихся общения с отбившимися от стаи представителями абхазской прессы, можно было назвать почти депутатской. Один из депутатов, какого по счёту созыва не помню, принёс полный пакет апельсинов и сказал: «Каждый уважающий себя поэт должен хотя бы раз в жизни здесь побывать. Желательно, конечно, один раз», - уточнил он. От внимания в любом случае, на душе становилось веселее.
Я ни в коем случае не жалуюсь на то, что оказавшись в наркодиспансере, оказался всеми забытым. Признаюсь честно, я почти никогда никого не навещаю в больницах. Сам не знаю почему, не навещаю и всё тут. Я просто лежал и думал о том, как так получается, что, если у тебя прихватило сердце от того, что ты набрал до неприличности внушительный телесный вес, или схватил воспаление лёгких из-за собственной дурости, или заработал язву желудка из-за того, что неправильно питался – ты достоин всеобщего сочувствия, внимания и заботы. А если ты настолько сильно затосковал по мировой культуре, что попал в наркодиспансер – то тут законы общего сочувствия перестают действовать. Говорю, не то, чтобы я страждал сочувствия этого, но очевидная жизненная несправедливость меня задевала. Получается, обжорство – это нормально, это не слабость вашей натуры. А творческий кризис – что вы, что вы. На это способны только форменные негодяи и эгоисты. Это не позволительная роскошь и слабость. Выходит, я слабый человек. Ну, что ж, пусть так.
Это моё приключение даже сейчас сложно вспоминать без содрогания. После капельниц я продержался девять дней. Это был мой рекорд. Потом снова начал пить. С ещё большим энтузиазмом, чем раньше. Наверное, слава Венечки не переставала давать покоя, а может мужество естествоиспытателя всё не унималось, не знаю. Сейчас я не пью уже больше двух месяцев. Иду на новый рекорд. Как человек я ни чуть не изменился за это время трезвости и ни чуть не жалею о количестве выпитого. Чувство стыда меня совершенно не мучает. И поездка в наркологический диспансер, и всё, что было после неё – многому меня научили. Не хочу сказать, разбираться в людях, впрочем, и этому тоже. Один мудрый человек сегодня за чашкой кофе сказал мне: «Можно научиться варить суп, не побывав при этом в кастрюле». Когда я рассказал об этом шедевральном афоризме друзьям, они, к сожалению, его не оценили. А зря. Я побывал в кастрюле, прежде чем, научиться варить суп. Никто раньше мне доступно не объяснил, что можно по-другому.  А, впрочем, мне нравится быть дураком. Серьёзных людей я не понимаю. Что они могут рассказать – обыкновенную историю?

КНИГА ЛУЧШИЙ ПОДАРОК

Книга - лучший подарок. Так считал не только Ленин, так считаем не только мы, но и Дмитрий Медведев. (Согласитесь, приятно оказаться в такой компании). Президент РФ подарил президенту Абхазии, который приехал в Москву с официальным визитом, именно книги и не какую-нибудь Донцову, а римскую классику. Цицерона, Цезаря, Марка Аврелия.

К слову сказать, этот книжный коктейль как раз в таком сочетании называется «Законы мудрого». Должно быть президент РФ – ну, или его служба госпротокола - разделять эти два понятия не вижу смысла - были в курсе, что к книгам Александр Анкваб питает определенную слабость. Как известно, читать президент Абхазии любит. Даже в такие не самые приятные моменты жизни, когда кому-то вздумалось выстрелить в его спальню из гранатомета, он читал, а некоторым молодой Анкваб и вовсе запомнился юношей, который не расставался с книжкой Макиавелли. Так что выражение «смотрит в книгу - видит фигу», скорей всего, не про Анкваба, потому что «Государем» он таки стал. Не зря читал.

Ходят слухи, что кое-кто из абхазских политиков (не из анквабовской команды) после того, как его избрали президентом, подарил новому главе государства электронную книгу. Выяснилось, что электронные книги правителю не по душе, он предпочитает по старинке шелестеть бумажными страницами. (В этом смысле я совершенно разделяю его пристрастия). Дмитрий Медведев учел и это - книги, подаренные Анквабу, вполне себе в переплете и, думается, не напичканы электроникой, то есть шелести-зашелестись.

«Законы мудрого» - подборка символичная. Сборник книг включает в себя «Моральные размышления о старости, о дружбе, об обязанностях» Цицерона, «Записки о Галльской войне» Цезаря, «Размышления» Марка Аврелия, «В чем наше благо?» Эпиктета. Уж не знаю, были ли авторы и названия произведений подобраны с каким-то намеком, но людям с воображением, вроде нас с вами, есть, где развернуть фантазию. Предположим, что российский президент, например, названием первой книги мог намекнуть Анквабу, что ему надо серьезно поразмыслить над тем, что он стар, что он друг и что он обязан. На этом месте, с вашего разрешения, я обуздаю свое воображение, иначе оно может унести нас в заоблачные дали, а с новым президентом, как известно, от реальности лучше не отрываться.

Итак, перейдем к реальности. А она такова: накануне своего отъезда в Москву Анкваб дал неоднозначное интервью российскому изданию «Невское Время»: «- Обсуждали ли в Абхазии перспективы вхождения в состав РФ? - Из нашей нынешней конституции следует, что Абхазия строит правовое независимое демократическое государство. И наше право, став независимыми, решать, что делать дальше. Ничего невозможного нет, главное, что политика государства основывается на мнении граждан».

Нет, это не кошмарный сон гражданина Абхазии. Это цитата из интервью Анкваба «НВ». Здесь не надо писать о том, что то, каким образом выразился абхазский государь, у многих, конечно, вызвало тревогу. Именно поэтому, от визита Анкваба в Москву некоторые ожидали, будем так говорить, подвоха. В выступлениях абхазского президента в ходе визита каких-то особенных подвохов не обнаружилось, однако сюрприз всем нам преподнесла авторитетная газета «Комерсантъ»: «...в МИД РФ с оптимизмом заговорили о перспективах решения всех, в том числе территориальных проблем с Абхазией. «Анкваб - внятный человек. На встрече была продемонстрирована готовность решать все в конструктивном ключе», - признал «Ъ» один из участников переговоров. С его слов, в Сухуме понимают, что Аибга должна отойти России. «У нас есть архивные карты, подтверждающие его принадлежность. Ну и фактор логистики имеет значение: с абхазской стороны в него просто не попасть», - аргументировал «Ъ» позицию Москвы российский переговорщик».

И это тоже не кошмарный сон гражданина Абхазии. Это цитата из статьи, опубликованной в «Коммерсанте» под скромным названием «С Александром Анквабом поговорили запросто». И если от своего интервью «Невскому Времени» абхазский президент на встрече с депутатами парламента (мне рассказали по секрету, поэтому не могу сообщить, кто именно) - открещивался, то с публикаций в «Коммерсанте» одного открещивания, пожалуй, будет недостаточно. То есть эта публикация - либо провокация, которую необходимо жестко пресечь, либо - правда, которой так опасались некоторые граждане Абхазии. В любом случае, и от первого материала в «НВ» до визита, и от второго в «Ъ» после остается, мягко говоря, неприятный осадок. Думаю, даже тех, кто голосовал за Анкваба, вряд ли будет устраивать принцип выстраивания отношений с российской прессой, который я условно обозначу как «кажется - перекрестись, скажется – открестись».

При всей моей любви к книгам и особенно к классикам, очень не хочется думать, что цена независимости Абхазии (сдача Аибги, на мой взгляд, и есть подрыв самой идеи независимости) - это сборник книг «Законы мудрого». Государева мудрость, если судить по публикациям российской прессы, абхазскому народу обойдется дороговато.

ОСКОЛКИ

Мы с моим другом Дэном, поэтом из деревни Крутое Смоленской области, частенько любим что-нибудь приврать, в том числе, и друг другу и ничего плохого в этом не видим. Я заметил одну вещь – многие люди, когда им врёшь, и они тебя волей случая разоблачают – воспринимают твоё враньё, как личное оскорбление. Я считаю, что это в корне неправильный подход. Вы только задумайтесь, когда в детстве вы делали первые шаги на поприще вранья – кому в первую очередь вы врали? Конечно, родителям. Тем не менее, по началу, это нисколько не оскорбляло ни ваши чувства к ним, не их чувства к вам. И так продолжалось до тех пор, пока родители ни решили, что вы стали достаточно взрослыми для вранья, и с этого момента каждый, даже самый малейший, обман начинает ими восприниматься не иначе как предательство. С таким обстоятельством дел большинству людей приходится проживать всю жизнь, мучаясь от чувства вины и одновременно категорического нежелания говорить правду, или им приходится делать это из под палки. Всё это я считаю трагическим недоразумением.
Обратите внимание, кому обычно мы врём? Как правило, врём мы самым близким и горячо любимым  людям. Когда человек говорит мне постоянно правду – я начинаю думать, что он относится ко мне более, чем прохладно. Он мне чужой. Мы врём жёнам (они мужьям), врём детям, племянникам, братьям и сёстрам, дядям и тётям, дедушкам и бабушкам, ближайшим друзьям. Я бы сделал враньё – критерием отношений. Если человек тебе врёт – он к тебе неравнодушен, если нет – ему на тебя плевать. Ну а что, так и есть.
Я, например, вру направо и налево. Из этого можно сделать вывод, что я очень человеколюбивый. К тому же, как говорил добряк Ницше, враньё развивает воображение. И память. Необходимо запоминать – кому врёшь, что врёшь и когда врёшь. В основном я вру о своих несостоявшихся подвигах и о том, какой я на самом деле талантливый. Когда я приезжаю из Абхазии в Смоленск – на родину – в отпуск, это прямо таки праздник вранья. Знали бы вы, какие небылицы я рассказываю друзьям, о моей жизни здесь. По своему содержанию они напоминают не иначе, как героический эпос. Помню, я всем рассказывал такую историю.
Какое-то время я работал в пресс-службе абхазского УЧС, и вот однажды мы поехали обезвреживать двухсоткилограммовую авиационную бомбу в Кодорское ущелье. Бомба упала в огород кому-то из местных жителей в августе 2008 и не взорвалась. Он врылась в землю, на поверхности остался только хвостик. Обезвредить бомбу – означало её взорвать. Чем и занялись сапёры, приехавшие вместе с нами. Естественно, все мы спрятались за здание неподалёку. Взрыв был впечатляющей силы, но никто не пострадал. Кроме меня, разумеется. В меня попал осколок, представьте себе, от двухсоткилограммовой авиационной бомбы. Прямо в лицо. Ещё б чуть-чуть и он выбил бы мне глаз. Фингал под моим карим оком образовался внушительный. Так я рассказывал друзьям не только в Смоленске, но и в Сухуме. На самом же деле, травму я получил при куда более прозаических обстоятельствах. Ещё по дороге в Кодорское ущелье, мы встретили на переправе через горную речушку застрявший грузовик. Он всё буксовал и буксовал и никак не мог выбраться из западни. Мешал ему, вроде как большой булыжник под одним из колёс. Один из сотрудников УЧС, дородный парень, недолго думая, принялся разбивать этот камень кувалдой, и вот после очередного удара от него, от этого, с позволения сказать, камня отлетел осколок – и прямо мне в лицо. Я чуть без глаза не остался, на самом деле. Оттуда и фингал под карим оком. Ну, согласитесь, поехать обезвреживать двухсоткилограммовую авиационную бомбу и получить травму при таких совсем не героических обстоятельствах – настоящий кошмар. Куда приятнее пострадать при взрыве. Так я и решил. Это ещё что! Некоторым дамам в Смоленск по вечерам я ещё названивал в течение недели, говорил, что лежу в больнице с ранением. Зато, за свои страдания, спустя несколько месяцев, я был щедро вознаграждён.
Неважно, что с тобой произошло, главное, чтобы рассказ получился хороший. Я не горжусь своим враньём. Враньё – это средство передвижения от одного рассказа к другому. Ну, а всё настоящее, как обычно, спрятано в пробелах между словами.

СУПЕРМАРКЕТ

Однажды я уже писал про то, что живу в Абхазии три года. Всё это время
людей, которые меня окружают, мучает один вопрос. Надо отметить, что
этот самый вопрос частенько мучает и меня тоже. Но если самому себе
можно и не отвечать ни на какие вопросы или делать это хотя бы по
вдохновению, то людям отвечать всё-таки приходится - если, конечно, у
тебя нет желания прослыть хамом, ну или кем-то вроде того. У меня
такого желания нет, но если говорить совсем уж по душам - то желание
нахамить, порой, совершенно неожиданным образом начинает давить на
мозжечок. Эти случаи редки, и сейчас не такой случай, поэтому
продолжим. Вопрос, который мучает всех вокруг - почему я приехал жить
в Абхазию? На самом деле одной причины, как вы правильно
догадываетесь, здесь быть не может. Взять и ответить на этот вопрос
вот так за две секунды - просто невозможно. Лучше бы спрашивали,
почему я рыжий. Я бы сказал, что прабабушка была у меня рыжая. Но, тем
не менее, никому неинтересно, почему я рыжий, а всем интересно, почему
я приехал в Абхазию. Если каждый раз отвечать на этот вопрос - а ответ
на него для меня сродни исповеди - то есть, чтобы ответить глубоко и
честно, душу надо вывернуть наизнанку, а она не кофта, которую взял и
снял через голову, вывернул, показал, вывернул обратно и надел через
голову. Вся эта процедура с кофтой, кстати, тоже утомительна, что уж
говорить о душе. В общем, я придумал более или менее универсальный
ответ, который одновременно не отговорка и в котором в тот же момент
содержится идеологическая подоплёка моего переезда - то есть серьёзная
философская база, и при всём при том он звучит забавно, можно избежать
дальнейших расспросов, выдав его за не слишком удачную шутку. В общем,
идеальный ответ.
Когда у меня спрашивают, почему я переехал в Абхазию - я отвечаю,
потому что здесь пока что нет ни одного супермаркета. Как правило,
собеседник парирует - в Гагре есть. А в Сухуме, говорю я, нет. Дальше
идёт расшифровка моей несколько поэтической позиции, позиции не без
налёта сочувствия антиглобализму. К супермаркетам у меня действительно
очень личное отношение, к обществу потребления тоже. С одной стороны я
обожаю супермаркеты (обычно я никому об этом не рассказываю), мне
нравится гулять по ним с большой тележкой - чувствуешь себя богатым,
важным и современным. Причём - в супермаркете себя так чувствуют - я
обращал внимание - практически все. Даже те, кто совсем не богат, не
важен и не современен. Поход в супермаркет - сродни походу в церковь,
причастию к цивилизованному миру. Супермаркет - это главный символ
настоящего. Не компьютеры, не сотовые телефоны, не - даже - интернет.
Всё вышеперечисленное меркнет по сравнению с могуществом
супермаркетов. В целом я ничего плохого не вижу в этих учреждениях,
ничего - кроме кассиров. Да, тех, людей, которые сидят на кассе и
пробивают загруженный вами в тележку товар. Дело в том, что эти люди
не обращают на вас никакого внимания. Раньше, когда я был маленьким, в
моём доме в Смоленске был магазин (сейчас на его месте супермаркет). Я
знал всех продавщиц в этом магазине, а они знали меня. Они знали мою
сестру, папу, маму и бабушку. Когда я приходил за хлебом, мне могли
сказать - тебе хлеб не надо покупать, папа уже купил. Может для
кого-то это мелочь, может это и на самом деле мелочь, но это были
восхитительные мелочи. По мне так вся жизнь должна состоять из
восхитительных мелочей, оттенков и нюансов. Супермаркеты притесняют
моё представление о жизни. Поэтому мне так нравится в Сухуме.
И представьте мою личную трагедию, когда я узнал, что в Сухуме
всё-таки открылся первый супермаркет. Если я не ошибаюсь - на повороте
на Новый Район. (Сам я туда ещё не заходил).  Вся концепция моего
переезда начинает рушиться на глазах. Благо, в Синопе (где я живу
сейчас) пока что не открыли супермаркета и это помогает мне хоть
как-то держаться на идеологическом плаву. Правда, мне недавно сообщили
любопытный факт о новорайонском супермаркете, который вселяет в меня
надежду, что не всё так плохо, как кажется. Главная идея супермаркета
- чем больше ты покупаешь упаковку, чего бы то ни было, тем в итоге
дешевле тебе должен обходиться этот продукт. Забавно, но в сухумском
супермаркете наоборот, ну, говорят, что в некоторых случаях наоборот.
То есть, скажем, если ты покупаешь упаковку из шести йогуртов - то
цена одного йогурта выходит, предположим, 10 рублей. А если покупаешь
упаковку из двенадцати йогуртов, то цена возрастает до 15 рублей за
одну штуку. Это абсурдно и поэтому прекрасно. Это значит, что
супермаркетовское мышление ещё не победило своих абхазских хозяев. Так
что я остаюсь. Или мне, может быть, просто никуда не хочется уезжать,
вот и всё, и супермаркеты тут не причём.

JUST DO IT

"Just do it" - это слоган известного спортивного бренда Nike. Переводится он примерно так: «просто сделай это». Этими тремя словами можно обозначить тему нашего с вами разговора. Впрочем, есть еще более подходящее английское словосочетание, как нельзя лучше соответствующее тем соображениям, которые я планирую изложить ниже. Оно звучит как «DIY» («Do it yourself»), то есть «сделай сам». Правда, данный термин популярен скорее в андерграундных кругах современной молодежи, среди интеллектуалов-бунтарей, которые залегли на дно. Поэтому, несмотря на то, что он более точно обозначает тему, мы все-таки в нашем разговоре будем пользоваться первой крылатой фразой – just do it. Мы же с вами не интеллектуалы-бунтари, лежащие на дне, а люди вполне себе обычные, задающиеся обычными практическими вопросами, ни от кого не прячемся и открыто озвучиваем свои идеи. Одной из таких обычных идей, посетившей меня, пока я однажды утром чистил зубы, я и хочу с вами поделиться.

Идея родилась после того, как я сопоставил несколько фактов о недавно избранном президенте Абхазии. Безусловно, вы тоже о них слышали и наверняка обсуждали их в кругу друзей за чашкой кофе. Лично я обсуждал, и мне даже посчастливилось стать свидетелем, по крайней мере, одного такого факта. Александр Анкваб просто сделал следующее: стал в очередь в день голосования на своем избирательном участке. Он просто отстоял, как рядовой избиратель, в очереди, и просто проголосовал. Он, как я понимаю, таким образом решил прочувствовать все прелести избирательного процесса на себе. И у него получилось. В очереди простоял как обычный гражданин, прошел всю избирательную компанию как очевидный кандидат, победил почти как триумфатор. Он «просто сделал это».

Но и после своей победы на президентских выборах он не остановился на этом и просто продолжал делать еще много всего. Например, совсем недавно мне рассказали, что избранный президент (на момент выхода номера Александр Анкваб уже будет действующим президентом Абхазии), не будучи еще президентом действующим, отстоял три часа на границе по реке Псоу. В очереди, разумеется. За стопроцентную достоверность этой информации я ручаться не могу, меня там не было. Да и не столь важно, сколько именно Александр Анкваб простоял на КПП, факт уже сам по себе примечателен. Очевидно, что вырисовывается определенная тенденция. Президент действует по принципу «сделай сам». Такой подход к делу у меня, в данном случае как у журналиста, вызывает почти что восторг. В университете, на журфаке, нас учили такому трюку – «журналист меняет профессию». Это когда журналист, скажем, прежде, чем написать материал про работу дворника, идет и устраивается работать дворником. В этом смысле приятно осознавать, что Александр Анкваб практически мой коллега. По крайней мере, пользуется теми же приемами в своей работе. Президент меняет профессию. Я считаю, это стоит занести в учебники.

Если президент не изменит своим нарисовавшимся принципам – just do it – то он не будет испытывать недостатка в занятиях во время первого, а то и второго президентских сроков. Попробовать на себе можно многое. Например, по-тихому отказаться от абхазского гражданства и попытаться получить его честным путем. Хотя нет, отказываться от гражданства это уже слишком, можно просто потерять паспорт и прочувствовать работу коррумпированного чиновничьего аппарата на себе. Можно притвориться умалишенным и полежать в психоневрологическом диспансере в Дранде. Только не на первом этаже, где содержатся особо опасные пациенты, а на втором – там нет ремонта и воды. Можно попробовать за бесплатно вылечить, скажем, воспаление легких в одной из больниц. Не как президент, а как обычный гражданин, разумеется. Можно попытаться месяц-другой прожить на установленный в Абхазии прожиточный минимум. Можно поездить по стране на разбитой «семерке» и пообщаться с гаишниками. А потом обратно пересесть на автомобиль бизнес-класса и почувствовать колоссальную разницу. Можно прикинуться отдыхающим, разбить под Новым Афоном палатку и вдоволь пообщаться с местными ребятами, которые придут поинтересоваться, что у вас ценного есть в наличии. Уверен, опыт можно получить богатый.

На все на это, правда, нужно время. Лет десять как раз хватит. Жаль, что президент не занялся всеми этими вещами гораздо раньше, когда еще пришел к власти на должность премьера, а затем и вице-президента. Страна бы серьезно сэкономила. Во времени, разумеется. Но ничего, ради того, чтобы в Абхазии был порядок, граждане готовы ждать. Ждали же все семь последних лет? Подождут еще. А потом, когда, действуя по принципу «сделай сам», Александр Анкваб наберется настолько богатого жизненного опыта, что сможет вообще все делать сам, мы соберемся все вместе и сделаем его царем. Навсегда. Зачем нам кто-то другой, когда есть человек, который прошел через все и абсолютно все знает? Выбирать на его место нового – неэкономно. Вдруг тот, кто придет ему на смену, тоже решит не отставать от своего предшественника в богатом жизненном опыте? И что, снова набираться терпения и ждать? Что? Конституция, вы говорите? Зачем Конституция, когда в одном конкретном человеке сосредоточится вся мудрость нации? Не нужна она, не нужна. У нас будет свой царь Соломон. Мы сами так решим. Мы просто сделаем это.